…Если пройти мимо стен кремля, оставив позади «летающую тарелку» цирка, к Ленинской дамбе, то на воде по правую руку можно разглядеть островок с возведенным на нем пирамидальным храмом-памятником. Идти до островка десять минут, от дамбы к нему проложена узкая насыпь. Этот островок, который до строительства Куйбышевской ГЭС был холмом, – братская могила, место погребения воинов Ивана Грозного, павших при взятии города в 1552 году. Храм-палладиум, пирамида с выходящими на все стороны света портиками, возведен на склепе. Превращающееся в руины здание передали православной церкви, и теперь в еще разукрашенном надписями помещении идет служба. Церковный привратник отпирает железную дверь, за которой вниз, в склеп, ведут сырые каменные ступени. Первое, на что падает взгляд, – кучка истлевших костей, сложенных в углу. «Здесь из всех дворянских родов: и Романовых, и Раевских, и Радищевых… Кости повсюду – как начинаешь убирать, так натыкаешься… А в Гражданскую еще сколько добавилось!..»
Штурм Казани был страшно кровавым. Говорят, что англичанину на царской службе Бутлеру не с первого раза удалось подорвать крепостные ворота. Он долго возился, и к тому времени, когда наконец справился, стрельцы от нетерпения вошли в боевое неистовство. В центральном городище очень скоро не осталось ни одной живой татарской души. Чтобы обеспечить молодому царю триумфальный въезд в кремль, накануне пришлось всю ночь разгребать дорогу от трупов. Копать могилы было некогда (тогда б уж точно не успели), поэтому тела на скорую руку привязывали почетверо к древесным стволам и сбрасывали в Волгу. Это, кстати, оказалось грамотным пропагандистским ходом. В нескольких сотнях километров ниже по течению астраханского «коллегу» злосчастного хана Казанского так потрясли жуткие «плоты», что он в ужасе бежал от русских без боя. «Великолепный город», увиденный мифическим царем в речном отражении, перестал быть. Несколько лет Казань лежала в руинах, и никакие «реставрационные» меры победителей, наверное, не могли скрасить неизбежного впечатления случайного очевидца: «переломанные» пополам минареты, пепелища, бездомные собаки, руины, руины…
Странно, что именно в эти времена и среди этих чуждых московитам по вере руин, под стенами этого кремля явил себя главный символ мира и единства России – икона Казанской Божьей Матери. Та самая спасительница, которой молилось и ополчение Минина, и Михаил, первый из Романовых, и Кутузов, уходя на бой с Наполеоном. 21 июня 1579 года девочке Матрене, дочери стрельца, который участвовал в грозненском нашествии, явилась во сне Богородица и приказала отыскать свой нерукотворный Образ в фундаменте сгоревшего дома.
Эта история, достаточно хрестоматийная, имела, однако, психологический обертон, который историки обычно упускают, сосредоточиваясь на дальнейших приключениях самой иконы. А ведь как звучало слово «Казань» для русского слуха до великой находки и как зазвучало после? Всего 27 лет прошло после похода Ивана IV. Естественно, завоеванные татарские земли воспринимались пока как вражеские, трофейные, такие, которые можно и нужно использовать в хвост и в гриву без всякого зазрения совести. А Богоматерь разом все изменила, обозначив здесь свое священное для православных присутствие. Теперь казанские берега Волги – почтенное место паломничества, «фрагмент» Святой Руси, несмотря на то что сама икона скоро покинула «родной край», а потом, за полгода до Кровавого воскресенья, и вовсе исчезла. Говорят, когда она будет найдена, общее возрождение России, с ее Казанью, Москвой, Петербургом и всеми пределами пойдет несказанно быстро. А пока в татарскую столицу возвращена та копия, что простояла 11 лет в покоях Иоанна Павла II и отправилась «домой» по его благословению.
Сразу за явлением образа Казанской Божьей Матери последовало множество чудес, но все они, конечно, «касались» христианского населения. Пришельцы из Московского государства полюбили почву, на которую пришли, но не «аборигенов» этой почвы: коренному населению волжского города еще долгие десятилетия под страхом смерти запрещалось входить в кремль. Селиться дозволялось только в удаленной Татарской слободе.
Повсюду вырастали церкви – сначала, для скорости, в основном деревянные, хотя уже сразу после штурма Иван IV заложил церковь Благовещения Пресвятой Богородицы. А в 1593-м его сын, богобоязненный Федоp Иоаннович, велел: «…pазpушить все мечети на казанской земле». И категорический этот указ лишь полтора столетия спустя отменила уже Екатерина, которая, объезжая умиротворенные после пугачевского бунта места своей державы, почла за благо проявить просвещенную веротерпимость. Так появилась в Казани первая соборная мечеть после «смутного времени по-татарски» – мечеть Марджани. С тех пор русские и потомки булгар не истребляли друг друга больше, а жили все больше по-соседски, прилаживаясь, и незаметно мирили крест с полумесяцем.
