В творческой судьбе Марии Тенишевой отразилось два века: девятнадцатый и двадцатый. Ни в том и ни в другом так и не появилось женщины подобного созидательного размаха, одаренности и судьбы, похожей на роман.
Когда она была молода и еще никому не известна, то как-то рассказала свою историю Ивану Сергеевичу Тургеневу. Тот, задумавшись, ответил: «Эх, жаль, что я болен и раньше вас не знал. Какую бы интересную повесть я написал…»
Мрачная семейная тайна наложила отпечаток на детство и юность Марии. Она была незаконнорожденной. В дальнейшем это обстоятельство, которое, видимо, старались завуалировать, привело к разнобою в датах ее рождения. Сейчас принято считать, что это был 1867 год.
Девочка росла в богатом доме отчима совершенным дичком, несмотря на обилие гувернанток, нянек и учителей. От нее требовали полного послушания и сдержанности. Мать была холодна к ней, очевидно, связывая с этим ребенком те моменты жизни, о которых хотелось забыть. Позже Тенишева говорила, что не помнит ни одного прикосновения материнской руки.
Она же отчаянно искала себе друга на первых праздниках, куда ее вывозили, при первых встречах с детьми. И позже вспоминала добрые глаза единственной подружки Кати. А впрочем, веселая кутерьма сверстников всегда отпугивала ее. Однажды Мария убежала из полного детворы зала и оказалась в полутемной комнате. В углу белел мраморный бюст античного героя… Девочка остановилась как вкопанная – так был он красив. Потом подошла и поцеловала холодный мрамор. Это была первая любовь…
Мать постаралась побыстрее распроститься с подросшей дочерью и выдала ее замуж. Как и следовало ожидать, брак вскоре дал трещину. Не спасло и рождение ребенка.
Поначалу, правда, страшась что-либо предпринять, Мария пыталась стать покорной женой и жить так, как жила семья мужа: однообразная до одури каждодневность, мелкие разговоры, заботы, страстишки. У мужа, правда, привязанность оказалась покрупнее – карты. Долгими вечерами, дожидаясь его, Мария думала об одном и том же: как жить дальше? Пустяшный случай подарил надежду: ей сказали, что ее сильный «оперный» голос обладает красивым тембром. Надо ехать учиться в Италию или во Францию. Легко сказать! Каким же это образом? Где деньги? Где паспорт? Ведь в то время жена вписывалась в паспорт мужа. И сознание того, что из этой западни не вырваться, повергало в еще большее отчаяние. Должна была накопиться та его критическая масса, когда человек духовно или перестает существовать, или совершенно перерождается.
В своих воспоминаниях Мария Клавдиевна писала: «Да, настал мой час… Явилась смелость, решимость. Я перестала бояться. Дух мой освободился от гнета… Явился просвет…»
Мать отказалась помочь деньгами: Мария собрала, сколько могла, распродав обстановку своей комнаты. Куда сложнее было вырвать у мужа разрешение на отъезд. Но и это оказалось преодоленным.
…Одинокая женщина с маленькой дочкой на руках и с тощим багажом села в поезд, обещавший не Париж – новую жизнь.
