Весной 1892 года Мария и князь Тенишев обвенчались. Ей шел двадцать шестой, ему было сорок восемь лет.
Свадебное путешествие по Европе походило на сказку. Тенишев покупал жене драгоценности не только высшего качества, но уникальные своей «исторической биографией»: по-королевски прекрасные вещи и аксессуары, когда-то принадлежавшие королям.
Посещение европейски известных антикваров пробудило в молодой княжне не столько восхищение роскошью, сколько интерес к художественному мастерству и изысканному вкусу ювелиров.
Пришло время, когда чудесные пейзажи Швейцарии уступили место унылым картинам промышленной российской глубинки. Тенишев с молодой женой приехал в поселок Бежицу под Брянском, где входил в руководство рельсопрокатным заводом.
Всегда отдаваясь делу с головой, князь часто оставлял жену одну в огромном доме. Рояль, стоявший в зале, недолго скрашивал скуку.
Однажды Мария Клавдиевна решила выйти за ворота усадьбы и пошла к заводскому поселку. Увиденное потрясло ее. Бедность, грязь, пьянство, кое-как сколоченные бараки. Особенно жутко было смотреть на молодежь, слонявшуюся по пыльным, без единого деревца улицам.
…Первые деньги, которые Тенишева вытребовала у мужа, пошли на строительство новой школы. Муж одобрил ее порыв, но местное бежицкое чиновничество встретило эту затею в штыки: подростки были почти даровой рабочей силой. Но невесть откуда взявшаяся барыня все же настояла на своем.
Странно! Еще когда-то в Париже без копейки в кармане Мария Клавдиевна старалась представить, что она будет делать, если вдруг ей повезет: «Я хотела быть богатой, очень богатой для того, чтобы создавать что-нибудь для пользы человечества… До боли хочется проявить себя, посвятить себя всю какому-нибудь благородному человеческому делу».
Дел для «пользы человечества» в России всегда было хоть отбавляй. Но тем, кто их затевал, трудно позавидовать: сколько сил и нервов стоило Марии ее первое бежицкое детище – ремесленное училище. Двухэтажное здание, оснащенное водопроводом, электрическим освещением, умывальными комнатами, просторными классами и мастерскими, – и все это для оборванцев? Местное чиновничество объединилось против странной барыни. Каждая затея осмеивалась, изыскивались любые причины, чтобы ставить палки в колеса. И все-таки тяжко, медленно, но дело двигалось. Княгиня устроила дешевые столовые, магазины с невысокими ценами, клуб, куда приглашала артистов. Убедила заводское начальство отдать рабочим свободную землю вокруг заводских корпусов с выдачей пособия для строительства личных домиков. Она начала борьбу с эксплуатацией детского труда и добилась, чтобы на завод не брали малолетних.
Когда усталая, вдрызг расстроенная или, наоборот, сияющая жена после очередной схватки с чиновниками или посещения первых уроков в школе появлялась в доме, Тенишев, глядя на нее, невольно себя спрашивал: «Для чего, зачем все это нужно женщине, которая рождена править бал в столичных дворцах?» И не находил ответа. Это так же трудно объяснить, как то, отчего одного человека природа наделяет чарующим голосом, а другой не может спеть простой песенки, почему один боится сунуться в мелководье, а другому для полного счастья нужен океан со штормами и бурями.
Говоря о своей бежицкой эпопее, Мария ничего из сделанного не ставила себе в заслугу. По ее словам, она просто стремилась возвратить долг «немым, безымянным труженикам взамен пролитого пота, утраченных сил, преждевременной старости…»
Когда пишут о Тенишевой – коллекционере, меценатке, вдохновительнице многих культурных начинаний, – почему-то забывают о Бежице. А ведь это был первый выигранный ею бой. Теперь она знала ответ на так долго мучивший ее вопрос: для чего родилась и что должна сделать на этой земле. Когда Тенишев завершил свои дела в Бежице и супругам предстояло вернуться в Петербург, Мария долго собиралась с духом – она покидала край, к которому прикипела всем сердцем.
